Тарный цех

Вторник, 23 Дек 2014

Наряду с лежневкой одним из брендов посёлка Соловьёвского, был тарный цех. Позднее слово цех пропало само собой, да и не удивительно, ведь бренд все-таки. Все говорили просто – Тарный. Он имел большое значение в жизнедеятельности Соловьёвского, я бы даже сказал, как сейчас модно говорить, являлся «градообразующим предприятием», так как на нем трудилось достаточно большое количество жителей поселка и работа была организована в две смены. Бесплатное топливо в неограниченном количестве для тех, кому было лень заготавливать дрова в лесу. Только скажи и тебя завалят под крышу отходами тарного производства. Неограниченное количество подстилочного материала в виде опилок в хлев коровам и свиньям, и тоже под крышу по первой же просьбе. Доски, штакетник и горбыль для полов, потолков, стен, крыш и заборов и почти даром.

Да и рабочий день в леспромхозе начинался с поиска автомобиля для отправки в Алтышево готовой продукции тарного цеха, чтобы отправить дальше по России. Отдельное слово о готовой продукции. На момент организации тарного производства в Соловьёвском в нашей многострадальной стране не было пластиковой тары и всё упаковывалось в деревянные ящики, хоть конфеты и пряники, хоть водка и пиво. Промышленность развивалась и требовалось большое количество тары, для чего и организовали тарный, благо леса в то время было достаточно. Основной задачей тарного цеха, даже из названия понятно, было производство тарной дощечки. Другими словами, из вековых корабельных, в три обхвата сосен изготавливали дощечку размером 50см х 6 см х 2см и ежу понятно, что 70 % драгоценного леса уходило в опилки.

 Приезжая на посёлок и видя, как огромное количество отходов и опилок несколько раз на дню развозится по всем направлениям мой покойный дед Константин Федорович Хренов говорил: «Такой лес на линейки!!! Да за это расстреливать надо…». Он конечно же был прав, и мне кажется, что тарный нанес Стране нашей вреда значительно больше, нежели принес прибыли. Хозяйство было плановое, и решения принимались на самом верху, поэтому изменить его было невозможно, даже руководствуясь здравым смыслом. Видимо эта наша национальная черта — «пусть будет гораздо хуже, но так — как я сказал». Несколько лет назад в Чебоксары приезжал немец, хороший знакомый моего родственника. Посмотрев на наше житиё-бытиё он изрёк: «Странные вы русские. Вся мебель у вас из опилок, а заборы из досок ….». Ему же не объяснишь, что такое план.

Место для тарного было выбрано на северной окраине посёлка за Иретью на болоте близ «хвойного» метрах в 150 от «маленького» котлована, как раз позади «большого» магазина. Нужно отдать должное инженерной службе леспромхоза того времени, организацию производства начали с того, что построили новую электростанцию на левом берегу Ирети вблизи будущего тарного. Позаботились о пожарной безопасности, устроив выхлопную трубу так, чтобы отработанные газы выходили метр – полтора над руслом реки. Установили три дизельных двигателя с электрогенераторами в здании станции и один дизель был установлен на улице под навесом, так сказать летний вариант, хотя мой брат утверждает, что он не работал, а просто там хранился. Про электростанцию можно написать не один десяток статей, так как на ней работал наш отец и всё детство прошло здесь. В детсад я что–то не очень стремился и родители намучившись с моей доставкой туда и обратно плюс мои капризы, решили, что пусть растёт вольным казаком при электростанции. Но разговор у нас о Тарном.

Под будущий цех вырубили стоящий на болоте лес на приличной площади. Когда начиналось строительство мне было лет 5 или 6, и я помню, как при помощи копровой установки на шасси трелёвочного трактора забивали свайное поле под будущую эстакаду. Копровая установка для поселка вещь необычная и на её работу приходило посмотреть много народу, так как работа эта была слышна издалека. На первом этапе всё тарное производство размещалось в дощатом сарае. Позднее построили кирпичное отапливаемое помещение, в котором разместили специальные станки. Практически на всех работах, по установке оборудования, где требовалась точность, привлекали отца. Как сейчас помню, как приходили на станцию к отцу какие – то начальники и спрашивали, какую балку установить для подъема пилорамы. Они предлагали наверху закрепить узкоколейную рельсу, а отец сказал, что груз тяжёлый и нужно положить дубовое бревно. Через некоторое время, шныряя по закоулкам Тарного, я действительно увидел дубовое бревно сантиметров 25 в диаметре, лежащее на двух перекладинах как раз над вновь установленной пилорамой. Тогда я подумал, что и на самом деле положили бревно. Для подвоза сырья или проще сказать леса вдоль южной стороны эстакады была построена лежневка и второй мост через Иреть, чтобы разгрузившись, лесовоз выезжал с территории не разворачиваясь. Между первым мостом и лежнёвкой было метров 60 грунтовой дороги, по которой в сырой год с трудом проезжал ЗИЛ-151, управляемый дядей Витей Усачовым. С северной стороны эстакады для разгрузки лесовозов была установлена стационарная лебёдка с электроприводом, хотя если сказать точнее, лебёдки было две, и смонтированы они были на прочной металлической раме. Рама эта была установлена на сваях, около двух метров над землёй под дощатым навесом, защищающим оператора от дождя и ветра. От перемещения навстречу лесовозу раму с лебёдками удерживали два «якоря», расположенные 15-20 метров севернее и, соединенные с рамой тросом приличного диаметра. На начальном этапе роль «якорей» выполняли две, достаточно крупных берёзы, и трос на них закреплялся у самой земли. Заезжая на лежневку, лесовоз поднимался и поперечное основание стоек, на которое опирался воз становилось чуть выше эстакады. Со стороны эстакады стойки опускались, и воз обвязывали в двух местах (ближе к концам) тросами обоих лебёдок. Затем тросы натягивали и, работая одновременно двумя лебёдками, воз с грохотом переваливали на эстакаду. Затем его подтаскивали на середину, где проводили раскряжовку. Отделяли толстую комлевую часть и макушку, а остальное при помощи электропилы разделывали согласно технологии на ровнодлинные брёвна. Специальными крюками их закатывали на «бревнотаску». Это такой транспортёр в виде жёлоба, по дну которого движется мощная длиннозвенная цепь, к звеньям которой через равные промежутки (около 4-х метров) приварены поперечные башмаки. Скатываясь в желоб бревно попадает между башмаками и при включении транспортера бревно увлекается башмаком, удерживаясь от бокового смещения стенками желоба. Так брёвна доставлялись к пилораме, где распиливались на доски согласно технологии. Далее доски распиливали поперек и вдоль на тарную дощечку, удаляли отходы , сортировали и вязали стальной проволокой в «пачки», ставя какой то штамп черной мастикой.

За время существования, на Тарном выпускали разную продукцию. Это и штакетник, и заливную клёпку, и тарную дощечку и ещё много чего. Менялось и оборудование в цехе. Совершенствовался и механизм пиления, механизм удаления отходов производства, но неизменным оставался лишь высокий процент отходов. Как уже было сказано, на месте тарного было настоящее болото, так вот за несколько лет всё вокруг было покрыто двухметровым слоем опилок. Все лесные дороги близ поселка были усыпаны опилками. Даже сейчас на просеке, по которой проходит ЛЭП можно видеть заросшие травой и кустарником следы жизнедеятельности тарного цеха. Шло время и устанавливалось новое оборудование. Трудоёмкие процессы механизировались. Росла производительность труда. Однако всё чаще на эстакаде вместо прямых корабельных сосен появлялся лиственный лес и всё чаще, и всё тоньше. Это было закономерно, так – как «Богатство народа» росло гораздо медленнее, чем происходил процесс его уничтожения. Всё шло к тому, что делового леса не останется и цех остановится, но судьба злодейка приготовила другой вариант развития событий, а может и не судьба…

В конце лета 1992 года всё произошло как всегда неожиданно. Я с детьми в это время находился на поселке. Около полуночи нас разбудил тревожный вой поселковой сирены. Мы с отцом несколько дней клали печь на Иванькове и около 23.00 приехали домой. Помылись в бане и улеглись спать. Намаявшись за день, я быстро заснул. Мне приснился сон, будто я отгоняю назойливого комара, который душераздирающе воет. Мама меня разбудила, потрепав за плечо. Когда я поднялся, мама спросила, будить ли детей? Я побежал на огород, чтобы определить место пожара. Зарево было большим, что говорило о масштабах бедствия. Сельсовет стоял целёхонький на фоне огромного пламени. Горело как раз за сельсоветом. Это – Тарный ,мелькнуло у меня в голове. Я забежал домой и сказал, что пожар далеко и детей не надо будить, а то напугаются. Одевшись, я направился к месту пожара. Сирена с остервенением продолжала «пить кровь» забирая ноты всё выше и выше.

Возле гаража в темноте суетился народ, если не сказать больше. Одна группа пыталась завести пожарную машину. Другая возле пожарного сарая спешно грузила мотопомпы и пожарные рукава на прицепленную к «Беларусю» тележку. Спешно подходя к месту пожара я увидел толпу земляков человек в 20, которые стояли и смотрели , как в огне погибает их многолетний труд, и не только труд но и один из «китов» на котором держался поселок. То лето было сухое и дождя не было давно, поэтому горело всё, брёвна, доски, шифер, метал, кирпич и даже земля под ногами, вернее сказать под ногами был двухметровый пласт спрессованных сухих опилок. Было очевидно, что тарного цеха в посёлке Соловьёвском больше нет. У двух десятков жителей поселка нет работы и средств, к существованию. У лесокомбината нет необходимости содержать на поселке лесопункт, магазин, столовую, пекарню и много ещё чего нет ,если хорошо подумать. И исправить ничего было нельзя.

Пламя было огромным, и справиться с ним в данных условиях было невозможно. На расстоянии 50-60 метров одежда начинала дымиться и открытые участки тела обжигало. Ширина пламени по фронту была около 150 метров, а высота более 20. Эстакада с двумя возами леса, помещение пилорамы и тарный цех полыхали одним факелом, высоко поднимая красные огненные головёшки, которые на высоте 150-200 метров долго летали над посёлком в черном августовском небе, грозя свежесметанным стогам красным петухом.

Подъехала пожарная машина и появилась первая струя воды, но она ничего сделать не могла. На берег котлована привезли помпы и остальную пожарную утварь. Раздался клич, разматывать рукава, и я повинуясь инстинкту направился помогать тушить пожар. В отсветах пожара на берегу водоёма валялась куча пожарных рукавов. Нужно было в кратчайшие сроки собрать магистраль для подачи воды из котлована непосредственно к месту тушения при помощи мотопомп. Помпы, как это всегда бывает, и не думали запускаться и в темноте раздавалось только их полудохлое «тырканье», которое перемежовывалось с отборным матом тыркающих. Люди подбегали к куче скатанных в баранку рукавов хватали первый попавшийся, и бежали в сторону тарного. Я тоже последовал их примеру. Схватив рукав, что на ощупь поновее, побежал в сторону пожара. По дороге я наткнулся на валявшийся развернутый и подумал, что нужно свой рукав приладить к валявшемуся, но не тут то было. У моего рукава было три защелки, а у валявшегося две. Я бросил на землю то, что было у меня в руках, и рванул назад к заветной куче на берегу котлована. Нащупав в темноте похожую головку, я метнулся к знакомому мне рукаву. Подбегая, я заметил что в темноте кто — то прилаживает свой рукав к недавно брошенному мной. Мне было недосуг и я не стал мешать. Нагнувшись над знакомым шлангом и попытавшись присоединить свой новый рукав я обнаружил, что он имеет тоже две защелки, но меньше по размерам и присоединить не удастся. Я сделал третью попытку, но куча на берегу превратилась в узел шлангов и развязать или вытянуть что либо мне не удалось. Тут я постоял немного и успокоившись направился смотреть, что же будет дальше. Несколько раз споткнувшись о разбросанные всюду пожарные рукава, пройдя метров пятьдесят, я присоединился к группе односельчан взирающих на «танец огня».

Огонь продолжал бушевать с новой силой, будто понимая, что людям противопоставить ему было нечего. Вскоре затрещали злополучные помпы и подали воду из двух стволов, но изменить что — либо было уже нельзя. Через некоторое время со стороны поселка показались две фары.

В толпе заговорили о пожарных машинах из Алатыря, но это было руководство Алатырского лесокомбината. Они вышли из машины, посмотрели и, постояв немного, стали стыдить стоящих поодаль людей. Говорили, что горит ваше добро, а вы стоите, смотрите и не тушите. Наверняка они сами понимали бесполезность и бессмысленность, каких либо попыток повлиять на результат происходящего. Но надо же, что-то предпринять. Народ от «наезда» начальства немного стушевался, опустив глаза в землю, будто нашкодившие школяры, но в бушующее многометровое пламя с ведром в руках никто не бросился.

Пожар продолжал поедать остатки деревянных построек Тарного, и не только деревянных. Нагрелись и потеряли несущую способность металлические колонны, сложившись, как обгоревшие спички. Исчезла крыша, и только остаток кирпичной стены никак не хотел падать. Он один не сдавался огню до последнего. Постояв немного, я отправился домой, глядя в черное небо, по которому на большой высоте всё плыли и плыли красные головёшки, как огненные «жар-птицы». подхваченные мощным потоком горячего воздуха.

Ночь я спал плохо, а на утро разбудил сына, сказав, что ночью полностью сгорел тарный. Он долго мне выговаривал за то, что я его не разбудил. Он никогда не видел пожар и это я думаю хорошо. На месте вчерашнего «ЧП» нас ждала удручающая картина. Пожарище дымилось, и его продолжали поливать водой. От большой по площади и объёму эстакады и двух возов леса на ней, находившихся до пожара, ничего не осталось. Только огромное черное пятно. На месте пилорамы из земли торчали изогнутые в немыслимые дуги, трубы и балки. На месте бывшего цеха одиноко торчал закопченный фрагмент кирпичной стены. Всюду валялись рыжие обгоревшие станки. Было горько и обидно, что всё созданное почти за тридцать лет нашими земляками, и в том числе моим отцом, на моих глазах за какие — то пару часов превратилось в прах.

Слов не было. Было только ощущение, что для поселка настанет другая эра… И естественно, не лучшая. Говорили , что это кто-то поджег, так как пилить закончили в 21 .00, а загорелось к полуночи. Была попытка восстановить производство на месте хвойного цеха. Для этого были затрачены немалые в масштабах поселка средства, одного метала израсходовано на большие тысячи. Завезено большое количество бетонных плит для новой эстакады. Но наступали времена дикого капитализма, с дележом жирных кусков социалистической собственности и на провинцию смачно плюнули. Лесокомбинат приказал долго жить и всё нажитое «непосильным трудом» пошло по ветру. На поселке осталось только лесничество. Была третья попытка организации лесопильного производства. Силами лесничества была приобретена миниатюрная ленточная пила, вместо большой пилорамы. На месте диспетчерской сооружен закрытый навес и подведено электричество, но продержалось производство не долго. Мне кажется, что и десяти лет не прошло, как всё остановилось. Лесничие менялись, как рабочие рукавицы, через две недели появлялся новый, а старого то ли снимали, то ли сам убегал, прихватив что-нибудь ценное, например миниатюрную пилораму или автозапчасти, приобретенные ещё Буреевым. В конечном итоге, производство ликвидировали …

Прошлой осенью приехали лихие ребята на двух «Камазах» (сказали, что из Чебоксар, наврали наверное) и от крытого навеса для пилорамы и склада пиломатериала не оставили ничего, кроме небольших кусков битого шифера и ям от стальных стоек каркаса. Как «астраханская саранча» смели и погрузили всё и тут же увезли в неизвестном направлении, как в хорошем детективе. Кто такие были, никто не знает. В дополнение ко всем поселковым бедам контору лесничества перенесли в Иваньково, и надежды на скорое «светлое будущее» у селян не осталось совсем… Не знаю почему, но за какой вопрос не возьмусь всё заканчивается на минорной ноте. Одна мысль не дает мне покоя, не сгори Тарный тёмной августовской ночью 1992 года, на поселке была бы другая жизнь…

P.S. На берегу «Милисара» лежит большой металлический короб. Это устройство для разделения потока воздуха и опилок именуемое «циклон». Оно не захотело покидать насиженного места и соскочило с одного из «Камазов» лихих парней, когда они возвращались с поселка с трофеями. Проезжая мимо, смотрите внимательнее — это всё что осталось от Соловьёвского лесопункта и его производств…

11.08.2010г. г.Алатырь А .Друзин


Рубрики: ДОСТОПРИЧЕТАЛЬНОСТИ

Метки: ,

Вы можете следить за ответами к этой записи через RSS.
Вы можете оставить свой отзыв, пинг пока закрыт.

Комментарии:

Ваш отзыв