Сенокос. Воспоминания

Среда, 24 Дек 2014

Каждый июль практически все жители поселка, за немногим исключением, бросали свои дела и отправлялись на заготовку корма для домашнего скота. Мероприятие это носит название – сенокос и именно о нем пойдет наш рассказ.

Наверное у каждого свои впечатления  от такого вида работы. Но тем не менее, кто с радостью, кто с громким матом, кто с матом, но про себя, дабы не схватить граблями по спине от сварливой супруги, но все имеющие домашнее хозяйство вооружались вилами, косами и приступали к работе.

Сенокос

 Я буду рассказывать, основываясь на своих личных впечатлениях и наблюдениях. Поэтому если мои оценки где-то будут попахивать излишним субъективизмом, то прошу отнестись с пониманием.

Читая различные художественные произведения, в которых подробно описывается быт российской деревни в прошлом, можно легко заметить, что начало сенокосных работ – это настоящий праздник. Сопровождался песнями, танцами и народными гуляниями. То же самое рассказывала и бабушка, однако лично мне не довелось видеть особой радости по этому поводу.

Сенокосные работы начинались в начале июля. И первым этапом была косьба. До появления средств механизации  трава выкашивалась вручную.  Лично я участия в этой процедуре ввиду малого возраста не принимал, но если подключить воображение, то становится дурно. Работать начинали с рассвета,  дело в том, что косить по росе было гораздо удобнее.  Бригада  работяг махала своими косами  на протяжении нескольких дней под палящим июльским солнцем, и воспринималась такая работа, как вполне обыденное явление. После нескольких дней изнурительных упражнений траве давали еще пару дней подсохнуть, после чего приступали к следующему этапу – получившееся сено нужно было «ворошить» (мне больше нравилось слово «потрошить»), собирать  в валы, копны, навивать возы, тащить их к дому, набивать «сенницы» и «сушилы», а после праздновать окончание.

Что до нашей семьи, то с появлением тракторной косилки жить стало легче. Весь процесс косьбы занимал всего один день, но надо напомнить, сколько сил и труда пришлось вложить, чтобы эта злосчастная косилка начала нормально работать. И еще деталь – работающие на косилке постоянно менялись, в соответствии с темпами взросления детей и внуков. Косил дед, дядька, папа, насчет Антона врать не буду, а под конец пришлось и мне. Были и другие средства механизации – «конные грабли», «волокуша» и еще что-то название чему и не вспомнить.

Поляны наши находились рядом с озером Маньчихино, в котором мы периодически купались. Купаться на сенокосе – это вообще неземное блаженство.

Если я все правильно понимаю, то некоторые соловьевские поляны, предназначенные для заготовки сена, являются искусственными. В том плане, что очищены от деревьев людьми. На каждой такой поляне оставляли одно или несколько деревьев. Для того чтобы можно было   полежать в тени, отдохнуть, перекусить, поспать, выпить чего-нибудь горячительного и пр. На нашей поляне это были липы. По соседству был участок семьи Липасовых, надо сказать, что их трудолюбие всегда вызывало восхищение.

По краям этих участков росла черемуха. И мы ее очень любили есть. Если до тех пор, пока язык не становился иссиня-черным и переставал двигаться. Тем не менее удовольствия было много.

Пожалуй, стоит написать пару слов о живности, которая там встречалась. Самая приятная из них – это птицы, которые пели свои песни в кустах и не показывались на глазах. Ну а всех остальных вспоминать без дрожи не получается. В первую очередь – слепни. Это такие большие мухи, которые летают тучами, нападают на все что излучает тепло – люди, коровы, собаки, капот машины,  нагревшиеся на солнце колеса. Нападая на людей, вызывали бурю неприличных слов и негативных эмоций. Ничего не поделать, кровь попить они любили – причем в буквальном смысле. Слепней на сенокосе было всех цветов и размеров – черные, желтые, цветные, большие, маленькие, жужжащие, злобные и не очень – и все это далеко не полный список. Особо неприятно то, что они залезали под одежу и кусали прямо там, и чтобы их оттуда выдворить приходилось прыгать, бегать, трястись и сыпать ругательствами направо и налево. Ну а кроме слепней были еще комары и мошки – маленькие, но очень противные создания. Частенько можно было встретить разного рода змей. Правда под конец сенокосных лет остались только одни ужи. Тут дело все в змеиной природе. Такие представители этого вида, как гадюки, соседства людей не терпят, им нужно уединение. И именно поэтому встретить гадюку в поселке – большая редкость, чего не скажешь про ужей. И когда пришли люди в лес, вычищать поляны и превращать их в сенокосные угодья, они конечно же столкнулись с гадюками, которые через несколько лет покинули эти территории и встретить можно было, только какую-нибудь заезжую и одинокую.  А вот «уж» – это практически домашнее животное. Его можно встретить и в огороде, и в бане, и в сарае, и в подполе. Лично я как-то встретил ужа в курятнике – живность эта любила полакомиться яйцами, наверное отсюда пошла традиция строить гнезда не в траве, а на некоторой высоте. Отличается от от прочих характерными желтыми пятнами на голове. Несмотря на то, что он не ядовит, вид у него был весьма мерзкий. Что до меня, то все они мне кажутся жуткими и страшными тварями, один вид которых способен повергнуть в смертельный ужас. Так что ядовит он или нет – дело десятое, главное при встрече  побыстрее унести ноги.

Но вернемся непосредственно к сену. Одна из самых страшных опасностей сенокоса, наряду с ужами – это осадки.

Ласковый летний дождик, теплые капли которого по определению не таят в себе угрозы, на сенокосе встречаются не с радостными улыбками, а с проклятиями. И вот почему. Сено есть продукт всех многодневных трудов, продукт сей в свою очередь является кормом для домашнего скота на всю долгую зиму. А теплый безобидный дождик может поставить на всем этом большой и жирный крест. Сено, намокая, гниет и потому при виде первого подозрительного облачка, среди работающих начиналась паника. Прежде всего разгорались горячие  дебаты – будет дождь или не будет. Несмотря на их исход  подсохшую траву начинали собирать в копны.

Лично мне в раннем детстве казалось, что копна сена – это просто куча сена. На самом деле – это довольно сложная инженерная конструкция, в которой сено укладывается в строгой последовательности. Один «навильник» кладется на два предыдущих, скрепляя их и создавая основу для следующего и т.д. Размеры такой копны в принципе не ограничены, т.е.  при наличии достаточного количества сена и дури можно сделать ее высотой, хоть с останкинскую башню. Надо отметить, что на моей памяти(!) на сенокосе мы большие копны не сооружали. Мы делали, вернее клали «копешки», причем если на нее посмотреть, то становится понятна моя ассоциация их с кучей. Единственный приличный стог ставился непосредственно перед домом.

И вот какой вопрос меня мучает меня до сих пор. Стог и копна. Это одно и то же или же между ними есть разница? Стог и «копешка» понятно хотя бы потому, что стог ставят, а «копешку» кладут. Возможно стог более капитальное сооружение, предназначенное для длительного хранения сена, а копна и тем более «копешка» – временное явление до лучших времен, пока не удастся перебазировать сено в более подходящее место.

Вот мы и добрались до перебазирования. Это тоже интересное дело. Возят сено, как бы это банально не звучало, возами. Но воз – это тоже не куча сена на телеге. Воз даже не клали и не ставили — его навивали. Уже отсюда должно быть понятно неискушенному читателю, что не все так просто. Процесс навивания воза выглядел примерно так: На возу находился один человек, вооруженный граблями. Вокруг него ходила основная рабочая сила, что  из сена делала «навильники», а затем отправляла их наверх. Укладывались они в строго последовательности. После того, как воз был готов, он тщательно «обчесывался» и утягивался тросом, либо веревками. А потом медленно и верно начинал дорогу к дому. И тут особенный момент – езда на возу. Сидишь высоко, видишь далеко, смущает только вероятность навернуться с этого воза, но если в голове нет зеленого змея и зверского желания плясать, то можно быть спокойным. Однажды мы возили сено домой  ближе к вечеру или даже ночи, дело в том что была страшная жара и днем работать могли только самые отчаянные, к коим мы никогда не относились. И мне очень хорошо запомнилось езда в темноте по лесу.

Лежишь на мягком сене и чувствуешь, как от него исходят ароматы всех луговых трав, если постараться можно почувствовать даже  запах ветра и лета. Где-то под тобой мирно и очень по-доброму трахтит трактор, периодически вспыхивает во мраке дедушкина папироса. Если не смотреть вниз, то можно ощутить себя на большом корабле, плывущем посреди лесного океана. Плывет всё – плывет воз, плывут звезды на головой, луна сквозь вершинки деревьев, плывет мимо вечерняя прохлада, плывут перед глазами обрывки летнего дня. Но все рано или поздно заканчивается, не стала исключением и эта полумистическая поездка. Дорога кончилась и очень хорошо что она кончилась у ворот родного дома, в котором тебя ждут и волнуются.

Однако конец сенокосных работ не такой радостный, как казалось бы. Всё это грандиозное мероприятие заканчивалось такой процедурой, как укладка сена в сенницу и на сушилы. Не знаю почему, но традиционно это делалось в самое жаркое время дня, до сих пор думаю, почему бы не подождать вечера, когда спадет жара, есть догадка, что виной тому боязнь росы, но да Бог с ней. Конечно же хуже всего было тем, кто находился внутри и принимал сено.

Давайте представим такую ситуацию. На улице около тридцати тепла, палящее солнце, раскаленная крыша, под которой считай все сорок. Нет никакой вентиляции, есть только горячее, обжигающее дыхание и кожу сено. Пот лился ручьями, мешался в сенной пылью и уже через минуты, человек внутри становился похожим на поросенка, причем если посмотреть на лицо, то более на поросенка, которого ведут на живодерню. Глаза приходилось держать полузакрытыми, потому как их заливал все тот же пот, и их начинало дико щипать. Поддаваясь соблазну, частенько тер их, но вместо облегчения в глаз попадала какая-нибудь травинка. Замираешь на минуту, от неприятных ощущений, но  лицо обдает горячей волной, а уже в следующее мгновение в тебя влетает следующая порция сена.  Это трижды треклятое в тот момент сено надо было еще трамбовать, чтобы влезло больше. В такие минуты в голове был хоровод настолько гневных мыслей и ругательных слов, что самому страшно делалось. Если через каждые десять минут не делать перерыва и не дышать свежим воздухом, то до празднования окончания сенокоса можно было и   не дожить.  Уже через 10 минут от пыли и пота не было видно ничего, хотя нет, через 20 минут можно было увидеть, как мама ведет тебя в первый класс, как ты делаешь первые шаги и говоришь первое слово.

А в конце всего, с лицом мученика Иовы вылезаешь из этого адского места, вытряхиваешь труху из всех мест, вплоть до самых неприличных и наслаждаешься мыслью, что на это лето всё.

Но проходят годы и, сидя за компьютером в городской квартире, начинаешь все это воспринимать совершенно иначе. С каким-то теплом и грустью.

Дополнение

И. Друзина                     

Ну кому как, конечно… Я про сенокос помню много хорошего. Мы ходили с бабушкой пешком, так как мужики на работу выезжали утром на тракторе и мы несли им обед. Мы шли через Иреть за школой, потом было заболоченное место — поросшее мелкими, болезненными березками. Потом выходили в сосновый лес и я начинала рыскать по сторонам в поисках грибов. Честно признаться, я не могу объяснить какая радость и польза мне от найденных пары-тройки сыроежек, но регулярно их срывала и несла счастливая бабушке, ожидая похвалы, как охотничая собака, едва не виляя хвостом :D .

На повороте был старый кордон, в последствии там рядом появился заболоченный омут-пруд, который мы называли Шалаевским, рядом с этим прудом напротив кордона был старый сгнивший пенек, и на этом пеньке вырастал гриб. Причем почему-то грибы были разного сорта, то белый («дорогой»), то сыроежка, а однажды вырос рыжик. И осмотр этого пенька был традицией.

Потом мы перелезали через «городьбу» — тонкие бревнышки, «жерди» перегорожавали дорогу на пай о телят и топали под липу.

А потом наконец был обед, клянусь нет ничего вкуснее чем килька в томатном соусе и соловьевский хлеб, с компотом из виктории и бабушкины плюшки. Проехав пол Европы отвественно Вам зявляю — все эти мидии-лягушачьи лапки и близко не валялись со свежим хлебом, той самой килькой, и пирогами с вишней….

А еще мы бегали на звук возвращающегося дедушкиного трактора и «с воплем наши едут» срывались на встречу мужикам везущим домой сено. На споднимали на воз и мы счатливые ехали домой…

Аноним

Ещё одно отличие: копна ложится на землю, а стог на остожья на 2-3 бревна накладываются поперёк жерди, ветки, кусты, потом сено

Друзин Сергей

По поводу копны и стога. Принципиальная разница в двух параметрах (автор статьи в общем то прав) копна — это временное хранение сена, а стог надолго. В один стог входит несколько копен-до десяти и более. Копну складывают, а стог метают (не мечут а именно метают). При этом в обязательном порядке на стогу стоит человек (как правило наиболее опытный) задача которого кооординировать подачу сена и распределять ее таким образом, чтобы стог имел форму, похожую на черкесскую папаху и обязательно с острым верхом. Это обеспечивает стекание струй воды во время дождя и тем самым сохранение сена. Масса стога может составлять до 5…8 тонн и более. После окончания складывания стога очень деликатная задача снять со стога «метальщика», бывало, что при этом стог разваливался.


Рубрики: ВОСПОМИНАНИЯ

Метки:

Вы можете следить за ответами к этой записи через RSS.
Вы можете оставить свой отзыв, пинг пока закрыт.

Комментарии:

Ваш отзыв